© CABAR – Центральноазиатское бюро по аналитической журналистике
При размещении материалов на сторонних ресурсах, гиперссылка на источник обязательна.

Муратбек Иманалиев: Китай — это университет, который невозможно окончить

«Наличие синологических центров в Центральной Азии — это насущная необходимость. Это требование не только настоящего времени, но и прошлого, и главным образом будущего. Потому что для того, чтобы сотрудничать с Китаем мы должны знать, что это такое», –  отмечает учёный-китаевед, дипломат, экс-генеральный секретарь ШОС, Муратбек Иманалиев в интервью для CABAR.asia

English   


Подпишитесь на наш канал в Telegram!  


CABAR.asia: Есть ли у нас в Кыргызстане и в Центральной Азии школа синологии на данный момент? Определённый пул специалистов, которые специализируются по Китаю?

Муратбек Иманалиев. Фото: sputnik.kg
Во-первых, нужно сказать, что наличие синологии определялось научно-экспертной политикой, которая существовала в СССР. В Советском Союзе было всего где-то свыше 20-25 синологических центров, включая военные. В основном они были сосредоточены в Москве, в Ленинграде, во Владивостоке. Но в Центральной Азии, кроме факультета востоковедения в Ташкенте, где была специализированная кафедра по Китаю, школ и учреждений, которые занимались бы Китаем в регионе не было. 

Парадокс существования нынешних центральноазиатских государств, заключается в том, что Китай наш ближайший сосед. При чем сосед, который очень бурно развивается. Сегодня Китай не просто мастерская мира, как ее называли раньше. Сегодня Китай – это крупнейший инвестиционный финансовый центр мира. Это страна, которая готова и с огромным удовольствием финансирует очень многие страны в рамках инициативы “Один пояс –  Один путь”. Китай сейчас — это и крупнейший научно-технологический центр. Это страна, которая сегодня переходит на новый экономический уклад связанный с инновациями. Речь идет о роботостроении, об искусственном интеллекте и о цифровизации. Причем это не просто рассказы на бумаге, а это серьезный шаг, сделанный вперед. Это то, что во многом пугает сегодня Запад, и он пытается каким-то образом, хорошо или плохо, но конкурировать с Китаем.

Наличие синологических центров в Центральной Азии — это насущная необходимость. Это требование не только настоящего времени, но и прошлого, и главным образом будущего.
Потому что для того, чтобы сотрудничать с Китаем мы должны знать, что это такое. Что такое современный Китай, что такое история Китая, что такое литература Китая и так далее. Поэтому я считаю, что в Кыргызстане, такой центр должен быть. Но говорить, что в Кыргызстане отсутствует синология я не могу, потому что учебная синология она есть. У нас в семи вузах изучают китайский язык, китайскую литературу и историю. Правда не на очень высоком уровне, но они есть. Есть Институты Конфуция, которые помогают, всего в Кыргызстане их четыре. Но научно-экспертной школы, то есть института или какого-то учреждения, лаборатории, которая занимается изучением Китая, такого, к сожалению, сейчас в Кыргызстане нет. Сейчас лабораторные изыскания по Китаю осуществляются в Казахстане. Недавно был создан Центр Китая при Библиотеке университета Назарбаева. Есть частные китаеведческие центры, но это начало. Такой шаг сделан и в Узбекистане. В Институте стратегических исследований есть специализированный отдел, который занимается Китаем. В Национальном институте стратегических исследований Кыргызской Республики (НИСИ КР) специализированного отдела по Китаю тоже нет.

А в кыргызском МИДе?

Нет, МИД — это совершенно другая структура. МИД — это учреждение, относящееся к системе государственного управления. Конечно, в МИДе есть люди, которые занимаются Китаем. Но МИД – это оперативная работа. Это не экспертная работа, это не научная работа. В МИДе решают каждодневные задачи, ищут решения проблем, связанных с инвестициями, каких-то других вопросов и т.д. Поэтому в МИДе совершенно другая ситуация.

Что касается научно-экспертной базы, к сожалению, то ее по Китаю нет, и вот сейчас ее нужно создавать. Я предлагал несколько раз, еще в советское время предлагал создать Институт Азии в рамках Академии наук, который бы занимался, во-первых, проблемами современной Азии. Современная Азия для Кыргызстана – это всего лишь несколько стран – Китай, Япония, Корея, Индия, Пакистан, некоторые исламские страны и все. Второе отделение должно было заниматься реставрацией истории Кыргызстана по восточным рукописям. Прежде всего по китайским, потому что в Китае огромные залежи исторической литературы. Например, династия Цин, которая просуществовала всего 287 лет, начиная с 1644 года по 1911 год. Только черновая история династии содержит сто десять тысяч томов. Я не скажу, что в каждом томе есть упоминание о кыргызах, но во многих томах есть упоминание о бурутах, как называли кыргызов в Китае в соответствии с монгольской этнонимикой.

В более поздний период также были предложения по созданию такого синологического центра, но к сожалению, пока дело не сдвигается. У нас есть талантливые люди, которые способны заниматься научной и экспертной синологией. Но, к сожалению, негде приложить эти силы. Попытки создать частные учреждения не удаются, потому что, во-первых, очень большая проблема с организацией этого дела. Во-вторых, очень большая проблема с финансированием. Поэтому, конечно, такая проблема существует.

Какую оценку деятельности вы можете дать Институтам Конфуция в университетах Кыргызстана? Какие преимущества и недостатки есть у данных институтов? Вы уже сказали, что они занимаются культурой, изучением языка. Для кого они готовят специалистов?

Во-первых, нужно иметь в виду, что Институты Конфуция создавались по подобию, например, германских институтов Гёте, испанских институтов Сервантеса, американских учреждений, которые завязаны на распространении и популяризации английского языка.

Основная задача Институтов Конфуция – это не распространение знаний о литературе, истории Китая. Это учреждение, которое прежде всего занимается распространением, популяризацией китайского языка.
Но надо иметь в виду, что китайский язык сам по себе очень сложный, особенно письмо. Поэтому конечно существуют определенные проблемы, препятствия, которые надо преодолеть. Но я должен сказать, что Институты Конфуция, ровно точно так же, как и китаеведческие факультеты, они очень популярны в Кыргызстане.

Класс Конфуция в Международном Университете Кыргызстана, который был открыт при поддержке Института Конфуция. Фото: mukr.iuk.kg
Я рад тому обстоятельству, что очень многие молодые наши ребята, живущие в Кыргызстане, серьезно пытаются и стремятся каким-то образом изучать Китай, китайский язык, китайскую литературу, историю. Не только потому что это интересно с научной точки зрения, но и потому что это дает возможность более серьезно заниматься бизнесом с Китаем. Сегодня, нам известно, что мы имеем более тысячекилометровую границу, два контрольно-пропускных пункта с Китаем, и у нас масса способов общения с Китайской Народной Республикой. Как вы знаете, у нас в основном бизнес заточен на КНР, с этим ничего не сделать, это объективный процесс. Конечно Институт Конфуция играет довольно большую роль в этом смысле.

Но с другой стороны надо сказать, что недостаточно обильное финансирование Институтов Конфуция не позволяет сотрудникам расширять свою деятельность, оказывать большее внимание изучению китайского языка, например, в регионах. Хотя, например, в Чолпон-Ате в школе имени Абдуразакова есть отделение Института Конфуция, где работают китайские преподаватели, который преподают китайский язык. Такие отделения существуют во многих регионах страны. Конечно, это очень интересно. Распространение китайского языка, конечно, это дело новое и для Китая, и для Кыргызстана. В это смысле китайская и кыргызская сторона пытаются более осмотрительно действовать, чтобы не разрушить то, что начинает выстраиваться. Это имеет отношение ко всем институтам, которые заняты распространением иностранных языков ы Кыргызстане.

Где работают студенты, которые обучаются в Институтах Конфуция или обучились в Китае? Они работают в Кыргызстане в китайских компаниях или работают в Китае?

Я могу сказать, что сейчас в Китае обучаются примерно свыше трёх тысяч кыргызских ребят, наших студентов. Но к большому сожалению, я должен признать, что очень многие стараются остаться работать в Китае. Это совершенно оправдано и очень объективно, потому что в Китае все-таки есть работа. Да, там сложно, потому что есть конкуренция с местными людьми, иногда не в пользу наших студентов. Однако, многие ребята стараются, остаются и работают там. Есть, например, ребята, которые остаются и делают бизнес для Кыргызстана, как посредники, переводчики, менеджеры и т.д.

В Китае обучаются примерно около трёх тысяч студентов с Кыргызстана. Фото: azattyk.org
Сама ситуация в Кыргызстане довольно сложная с работой. Должен сказать, что огромное количество людей в возрасте от 18 до 45 лет, к большому сожалению, остаются без работы и вынуждены уезжать в Россию и другие страны. Конечно это большая помощь для Кыргызстана, но она опосредовано бьет по ситуации в Кыргызстане, это конечно не очень хорошо. Многие ребята кыргызы, которые изучают китайский язык, после завершения учебы не работают в китайском направлении, занимаются совершенно другими делами, либо стараются уехать в Россию, Казахстан. Но также очень многие стараются остаться в Китае.

Помогают ли существующие на данный момент специалисты продвигать национальные интересы Кыргызстана? Участвуют ли они в разработке стратегий, новых подходов? Допустим, содействие в переговорах, какие-то консультации. Это, наверное, опять же работа МИДа?

Нет, я не могу сказать, что это чисто МИДовская работа. МИД делает свою работу в русле той компетенции, которая зафиксирована в регламенте работы этого министерства. То, что касается частных экспертов, связанных с Китаем, я, честно говоря, не знаю таких в Кыргызстане, которые могут говорить по-китайски, в то же время работать в рамках такой научно-экспертной экспертизы. Я могу сказать про себя, что я неоднократно помогал многим президентам Кыргызстана в рамках визитов в Пекин, в рамках приездов китайских государственных деятелей в нашу страну. Года четыре назад я написал огромную на мой взгляд бумагу, примерно 50 страниц для руководства нашей страны, правительства. Я не могу сказать пригодилась ли эта моя бумага, потому что я не знаю, что сделали с этой бумагой, используют ли ее вообще. Но это уже не мой вопрос. Стараюсь и сейчас каким-то образом помогать и нашему министерству иностранных дел, и многим другим учреждениям в рамках того, что касается Китая.

Есть ли в переговорах с Китаем какой-то определенный подход, скажем китайский стиль переговоров? Отличаются ли от западных? Если да, то чем?

Конечно, они отличаются. Совершено разные способы ведения переговоров. Переговоры с европейцами или с американцами носят очень конкретный характер, то есть без всякого рода церемоний переходят к обсуждению конкретных вопросов сотрудничества и т.д. Я, честно говоря, не знаю есть у Кыргызстана вопросы, которые обсуждаются с американцами или европейцами по таким делам. С китайцами немножко по-другому потому что элемент церемониальности очень важен. Сначала следует говорить о каких-то очень важных принципиальных вопросах сотрудничества с отстаиванием тех или иных позиций для Китая и Кыргызстана, а потом переходить к каким-то конкретным вопросам. Собственно говоря, очень многие конкретные вопросы в переговорах с китайцами решаются за неофициальным столом переговоров, например, за обедом.

Я должен сказать, что китайская сторона, учитывая историю, культуру, размеры, философский подход китайцев, они никогда не позволяют себе каким-то образом разрушать то, что существует сегодня. Например, есть проблемы, существующие с центральноазиатскими странами. Я редко видел случаи, когда высокопоставленные китайские чиновники упоминали об этом либо делали какие-то упреки. Наоборот, они пытаются, если не смягчить, то во всяком случаи пытаются выставить этот вопрос таким образом, чтобы хорошая сторона этой проблемы она была выпуклой, более понятной для собеседника. Да, это есть и в этом смысле китайцы отличаются.

Что такое синология для вас?

Это наука, которая изучает Китай. Президент США Никсон когда-то сказал, что Китай — это университет, который невозможно окончить. Он имел в виду, что история Китая, его размеры, философии настолько обширны, что жизни одного человека не хватит. Например, если я говорю о реставрации истории кыргызов по китайским источникам, я, конечно, имею в виду, что это работа не одного человека. Для этого нужен целый институт, который будет заниматься этим делом на уровне лабораторных изысканий, повторных исследований, переводов, поиском новых китайских письмографов, которые позволили бы расшифровать историю кыргызов.

Пытались ли ранее кыргызские власти обучить своих специалистов отправляя на учёбу в Китай?

Отправляют в рамках кыргызско-китайского соглашения.

Есть ли от них какая-то польза?

Я видел мало людей, которые после завершения учебы в Китае работают в каких-то государственных учреждениях.

То есть хорошего результата от этого нет?

Я такого не видел. Есть ребята в МИДе, но встречаются крайне редко. Не могу сказать, что их много, но есть ребята, которые окончили учебу в Китае. А так в основном работают люди, которые окончили ВУЗ либо здесь в Кыргызстане, либо где-то ещё. Сложно с этим делом.

Какие рекомендации вы могли бы дать для кыргызских властей – что нужно сделать, чтобы улучшить ситуацию со специалистами, с работой по Китаю?

Читайте далее: Когда Таджикистан начнёт изучать Китай?
Я могу сказать, что для властей очень важно создание института, который связан с внешней политикой Кыргызстана. Это можно создать, например, в рамках Дипломатической Академии КР, в другом ведомстве, либо должно быть какое-то самостоятельно учреждение, которое будет этим заниматься. Самое важное, чтобы в этом учреждении должен быть отдел Китая, который будет заниматься специализированно китайскими проблемами и давать рекомендации правительству, что делать с Китаем. Конечно, главная проблема, которая существует для Кыргызстана – это финансирование. Трудно людей удержать на такую зарплату какую платят сейчас кыргызские власти научным работникам. Конечно народ не намерен за такую зарплату работать. Это единственное, что могу порекомендовать – создать такое учреждение, которое бы занималось внешнеполитическими вопросами.


Данный материал подготовлен в рамках проекта «Giving Voice, Driving Change — from the Borderland to the Steppes Project», реализуемого при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Норвегии. Мнения, озвученные в статье, не отражают позицию редакции или донора.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: